RSS
Мифологема абхазской историографии о Самурзакано
24.01.2012 15:45
Ирма Квашилава

Установление аборигенности населения Абхазии, объективная оценка этнокультурной принадлежности самурзаканцев (а не фальсификация фактов и взаимное обвинение в тенденциозности исследования) сыграют значительную роль в деле урегулирования абхазо-грузинского конфликта. Этот вопрос, касающийся этнической принадлежности населения Самурзакано, вызывает особое волнение абхазских ученых, поскольку они считают: если подтвердится, что данное население имеет абхазские корни, то можно разрешить существующую конфликтную ситуацию в свою пользу и научно обосновать изгнание грузин из Абхазии.

К сожалению, абхазские исследователи создают мифологемы, в плену которых они оказываются при обсуждении этно-исторических проблем Самурзакано. И в этом направлении ими уже предпринята не одна попытка. В последнее время заметно отличился абхазский этнолог Теймураз Ачугба, взявшийся за вопрос этнокультурной принадлежности населения Самурзакано. Актуальность этой темы обусловлена еще и тем, что абхазские власти обеспокоились «восстановлением прав грузин» в Гальском районе – в этом экономически и стратегически важном регионе. Они стремятся документально подтвердить, что население исторического Самурзакано - т.е. нынешнего Гальского района - состояло из абхазов. Соответственно, Ачугба объявляет недоверие материалам всесоюзных переписей, проведенных в разные годы прошлой эпохи, согласно которым, грузины составляли 93,8% населения района, а абхазы – 0,8%. Но такое соотношение населения Гальского района абхазский исследователь считает недостаточным, чтобы признать грузин коренным населением Самурзакано.

Кроме того, в отдельном разделе «Мы абхазы, а не мингрельцы» Ачугба пишет: «В Галском районе компактного грузинского населения, для которого родным языком являлся бы грузинский, ни в отдаленном, ни в ближайшем прошлом не проживало. Его нет и на сегодня. В настоящее время в этом регионе Республики Абхазия проживает мегрелоязычное население, у подавляющего большинства которого предки были абхазами».

Общеизвестно, что в результате внутрифеодальных войн, развернувшихся между Мегрельским и Абхазским княжествами в XVII веке, Мегрелия потеряла значительную часть своей территории, в том числе междуречье рек Энгури-Галидзга, которое позднее получило название Самурзакано. Для усиления абхазского этнического ядра на захваченной территории правители Самурзакано поселили здесь абхазов, которые именно тогда впервые появились в этом краю. Возможно ли, чтобы переселенные сюда абхазы разговаривали на мегрельском языке? Как видно, для Ачугба приемлемо, чтобы «самурзаканцы (коренные жители Гальского района) этничностью, т.е. происхождением, множеством нравов и обычаев, традициями были бы абхазами, а в языковом плане – мегрелоязычными». Что можно сказать об этом мнении? Можно лишь выразить сожаление, что этнолог не берет в расчет общепризнанную в этнологии аксиому, согласно которой происхождение не определяет этничность и выражением этничности является самосознание.

Единственное, за что хватается Темур Ачугба, это то, что, оказывается, грузинское население Самурзакано, которое он целенаправленно упоминает под названием «мегрелы», обозначающим этническую группу, множеством нравов и обычаев, своими традициями является абхазским. Но как и когда он установил, что этнокультура грузин - коренных жителей Самурзакано - является абхазской, а не грузинской? Или, почему он не учитывает того, что за весь период многовекового сосуществования грузины и абхазы создали схожие элементы этнокультуры?! Разве грузины и абхазы жили так изолированно, что ничего не могли перенять друг у друга?! Именно нравы, обычаи и традиции были тем единственным признаком, но не главным и определяющим фактором.

В связи с историческими границами и историческим происхождением самурзаканцев Ачугба прибегает к трудам зарубежных исследователей: Ж. Гамба, Ф. Торнау, А. Берже, М. Пейсонеля и др. Он намеренно обходит стороной те данные источников, которые не дали бы ему возможности представить самурзаканцев в качестве абхазов. Например, Дьячков-Тарасов писал, что «мингрельские Дадиани старались овладеть единоплеменной Самурзаканью» (Дьячков-Тарасов, 1909-1910 стр. 159). На основании одного из сравнений источников обнаруживается множество неточностей, поэтому верными оценщиками существующей ситуации остаются Нико Джанашиa и Петрэ Чарая. По их мнению, страна мегрелов населена мегрелами. Абхазским здесь было только дворянство высокого звания, а крестьянство состояло из мегрелов, хотя кое-где были среди них и абхазы (Джанашиа Н., 1902).

Во всем Самурзакано разговаривали на мегрельском языке. В его западной части, в горной местности, владеют и абхазским, а в среднем Самурзакано и в восточной его части не понимают абхазского вообще. То, что самурзаканцы - это те же мегрелы (грузины), доказывает язык - этот главнейший признак национальности (Чарая, 1897, стр. 218).

Незначительная часть поселившихся в Самурзакано абхазов не могла изменить этническую картину этого края, да и не изменила. Абхазский историк Зураб Анчабадзе отмечал, что абхазизация этого региона проходила весьма медленными темпами (Анчабадзе З. 1976, стр.68). Окончательно абхазский этнос здесь не укоренился. Более двух веков некоторые исследователи пытаются доказать обратное. Правда, они не смогли достичь многого, но сделали спорным саму грузинскость самурзаканцев и их грузинское происхождение, а у этого положения всегда находились последователи.

В поздний период Самурзакано представлял собой территорию, которая оспаривалась между владетелями Абхазии и Самегрело - Дадиани и Шервашидзе. Владетель Мегрелии рассчитывал, подчинив себе Самурзакано, восстановить былое влияние – господство над этим районом. Но и в случае подчинения края его власть не могла быть сильной. (Акты, 1868, стр.408 Граф Паскевич, 1889, стр.125).

Что касается отношения самурзаканцев с владетелем Абхазии, то М. Селезнев четко указывает: «Дикий народ с вольным духом, не хотел знать ни ту, ни другую...» (Селезнев М., 1847, стр.135). Согласно рассмотренным данным, очевидно, что Самурзакано не подчинялся ни одной власти. Если бы этот край был бы собственностью владетеля Абхазии, то российская администрация вознаградила бы не владетеля Самегрело и, тем самым, не оскорбила бы Михаила Шервашидзе, который под давлением некоторых других фактов выразил свой протест отказом от прав на владение. (Джанашиа С., 1946, стр.8). Владетели считали Самурзакано неотъемлемой частью Самегрело. Это было обусловлено тем, что «в отличие от других частей, захваченных абхазскими князьями, абхазский язык не заменил здесь мегрельского (грузинского) и мусульманство здесь не распространилось» (Цинцадзе З., 1989,стр. 100).

Автор утверждает, что о принадлежности самурзаканцев к абхазскому этносу писала и грузинская пресса (имеется в виду газета «Дроэба»). В частности, оказывается, в 1867 году, во время очередной депортации абхазов, определенные опасения по поводу возможного выселения были и у самурзаканцев. В связи с чем следует отметить, что их страхи были небезосновательны. Дело в том, что в числе депортированных оказались и грузины (мегрелы). В отличие от абхазов, самурзаканцы в политическом плане считались весьма надежными. Именно поэтому мухаджирство коснулось всех регионов Абхазии, кроме Самурзакано. Это произошло потому, что в этом регионе абхазы не проживали.

Автор утверждает, что абхазы выступали против обоснования в абхазских селах Самурзакано мегрелов, которых, как непрошеных гостей, не принимали в члены своих сельских общин. Переселенцам не разрешали «создавать новые общества». Интересно, какие абхазские села имеет в виду исследователь, в то время как К. Мачавариани признавал, что в Кодорском, Гумистинском, и Гудаутском участках проживают абхазы, и разговаривают они на абхазском языке. Самурзаканцы, в результате соседства с мегрелами, разговаривали на мегрельском языке, и абхазский применялся только лишь в трех селах (Семейные списки, 1893), которые позднее отделили от Самурзакано и присоединили к Очамчире. Таким образом, переселенцы и встретившее его на местах население могли понять друг друга, так как и те, и другие разговаривали на мегрельском языке. Автор пишет: «Русская администрация на местах всячески удерживала наплыв мегрелов из Мегрелии в Самырзакан и другие районы Абхазии. Более того, русская администрация часто проводила специальные операции по возвращению их в Мегрелию «целыми партиями под конвоем за Ингур». Но, как выяснялось позже, последние мало того, что сами возвращались, но и приводили с собой в Абхазию родичей и тайно от властей селились в дремучих лесах»...

Выселение населения из одного уголка Грузии происходило в мирных условиях феодальной жизни. Не меньший интерес вызывает фиксация переселенцев из Абхазии (в частности, абхазов). Напр., носители фамилии Арнаниа, проживающие в селе Дарчели Зугдидского района, считают себя однофамильцами и родственниками Арлан (Арнаниа А., 1999, стр.13). Мандариа, проживающие в селе Исундер Лечхумского района, происходят от Марганиа, которые, спасаясь от кровной мести, переселились из Гали в Лечхуми (Топчишвили Р., 1993, стр.16). Представители фамилии Кашибадзе прибыли в Имерети (Окриба) из Абхазии. Их предком был Кашба. Оказывается, абхазами были и коренные жители Окрибы Уклеба и Шарвадзе – Шервашидзе. Известен не один случай миграции населения из Абхазии в Сенакский и Абашский районы, когда люди ходили в Илорскую церковь святого Георгия для освящения фамильной иконы покровителя рода. Как отмечал Н. Бердзенишвили: «Самым надежным способом в поисках картины движения населения является фамильная икона» (Бердзенишвили, Н., 1964. стр.235).

Согласно семейным спискам 1886 года, общая численность населения Самурзакано (имеются в виду только «самурзаканцы» и «мегрелы» - и ни один абхаз), составляла 30.529 человек, т.е. 5.933 дворов (Семейные списки, 1893, стр.IX). По мнению автора, 29.520 человек являются представителями абхазских семей. Позднее он обращается к справке Г.Бреккера, датированной 1895 годом, в которой сообщается, что «Самурзакано – это почти Самегрело». Неужели нельзя было задуматься над тем, как 984 мегрела могли оказать влияние на 29.520 абхазов и резко изменить этническую картину?!

Автор забывает, что исследователь должен быть очень осторожен со статистическими данными и, тем более, ложными обвинениями. Русская администрация особым образом руководила колонизацией края. Несмотря на это, процесс имел стихийный характер. Грузинская интеллигенция особо сочувствовала изгнанным с родины кавказцам, главным образом абхазам; именно итогом усилий передовой общественности грузин является тот факт, что возвратившиеся из мухаджирства абхазы вновь пустили свои корни на юго-западе Грузии, в Аджарии. И обвинение грузин в малочисленности абхазов – это ничто иное, как клевета!

Ачугба заостряет главное внимание на языке – признаке, определяющем этническую принадлежность. «Постепенно абхазы стали осваивать мегрельский язык, а мегрелы – абхазский, т. е. население становилось двуязычным...» По его мнению, якобы, чтобы занять ту или иную должность, абхазам надо было знать мегрельский язык, и в этом ученый глубоко ошибается. Мегрельский язык не выполнял функцию государственного языка, соответственно – не мог бы пригодиться абхазам именно в этом плане. Что касается двуязычия населения, то ареал его распространения ограничивался правым побережьем реки Охурей и левым побережьем реки Галидзга (Цагарели А., стр. 8). На остальной территории всюду господствовал мегрельский язык, кроме Бедийской общины, где «большинство пока еще разговаривало на абхазском языке и причисляло себя к абхазам» (Пентюхов, И., 1892).

Общеизвестно, что царская бюрократия в Сухумском округе со всей жестокостью преследовала грузинский язык и культуру. По справедливому замечанию, с 1885 по 1919 года Сухумской епархией управляли русские епископы, которые не жалели усилий в деле обрусения абхазов и создания у них противостояния с грузинами. Для этого на должность экзархосов специально назначались такие лица, которые ненавидели грузинский народ, грузинский язык, благополучие грузинской нации» (Николадзе Н., 1918, стр. 210). Существуют исторические факты, которые нельзя предавать забвению. Так, например, в 1900 году сухумский епископ писал: «Движение грузин очень препятствует обрусению и перерождению абхазов» (Нуцубидзе С.,1999).

Нельзя согласиться с суждением Ачугба относительно того, что на этническое самосознание Самурзакано повлияла смена фамилий, «инициаторами и изобретателями фамильных изменений были служители церкви, исключительно грузинской, точнее – мегрельской национальности. Они обычно фамилию меняли у новорожденных детей при крещении». Во-первых, феодальные абхазские фамилии имели видимые, четко обозначенные грузинские формы, которые появляются не позднее первых веков объединения Грузии. (Анчабадзе Г., 1999). Во-вторых, во время крещения меняется только лишь имя личности, и то по желанию или в силу необходимости. Не стану вступать в дискуссию по поводу существования сильнейшего в прошлом государства, во главе которого стоял единый общий царь абхаз – Апсха, или отмены абхазской государственности в 1864 году, потери территориальной целостности и подобных неквалифицированно поставленных вопросов. Не стоит также спорить о том, как шовинистические круги в Грузии закрыли абхазские школы (никогда не функционировали в историческом Самурзакано) и т.д.

Автор привычно обращается к противоречивым, неточным и односторонним фактам, тем самым придает труду антигрузинское направление. В этом плане следует отметить его предосудительное мнение о том, что самурзаканцы сохранили «уважение к своим историческим корням, да и абхазское национальное самосознание, косвенно свидетельствует тот неопровержимый факт, что в годы минувшей войны подавляющее большинство населения Самырзакана не приняло участия в боевых действиях против абхазов и Абхазского государства». Невозможно установить точную картину масштабов разрушения и урона, причиненного населению в результате оккупации Гальского района. Число убитых невинных граждан составило 1300 человек (по данным 1998 года). Полностью разрушено и сожжено 4200 частных жилых домов, 70% муниципального и жилого фонда. Под предлогом борьбы с партизанами сожжены и полностью сравнены с землей 12 населенных пунктов района. Частично разрушено и полностью разграблено 75-80% объектов пищевой промышленности. (Надарейшвили Т., 1998, стр.154). Ясно, что после изучения ситуации на месте, масштабы потерь намного увеличатся. Возникает вопрос: если самурзаканцы не стали оказывать сопротивления абхазам в силу своих исторических корней и сохраненного этнического самосознания, почему же это не вызвало адекватной реакции у их «собратьев»?!

В начале труда исследователь отмечает, что правильное определение этнокультурной принадлежности самурзаканцев будет способствовать урегулированию конфликта. Но в этом деле наибольшую пользу могла бы принести нравственная ответственность ученого-историка Ачугба, «которая лежит на нем, обязывая не выдавать свои неаргументированные гипотезы за историческую правду» (Джавахишвили И., 1939, стр.4).

Таким образом, цель абхазских властей заключается в том, чтобы превратить население Гальского района в «настоящих граждан» Абхазии. Для ее осуществления они сначала активизируют «мегрельскую тему», а затем напоминают об «абхазских корнях» - надеются, что через одно-два поколения гальцы «восстановят свою настоящую национальность», т.е. обабхазятся. Этой цели служит новое административное разделение территории, в результате которого, для облегчения ассимиляции населения, села Гальского района присоединили к Очамчирскому району и Ткварчели.

И, в заключение, напрашивается вопрос к самому Ачугба: грузинским этнологам и историкам известно, что вы родились и выросли в грузинской этнической среде, в городе Батуми, где компактно проживает несколько поколений абхазов. Совершили ли грузины когда-нибудь в Аджарии что-либо такое, что создало бы опасность этническому сознанию абхазов? Не поддерживали ли Вас грузинские ученые, когда Вы постигали основы науки? Вас учили одному, но Вы, к сожалению, постигли совсем другое; это другое – фальсификация истории и создание мифологем.


 
 
При использовании материала гипперссылка на Expert Club обязательна