RSS
Некоторые вопросы имперской языковой политики России в Абхазии и ее итоги (часть I)
21.06.2010 14:35
Гоги Маисурадзе

Общеизвестный факт, что при захвате стран империи достигают одновременно нескольких целей. В частности: самым важным в это время считается присоединение территорий, захват ископаемых и других материальных богатств, укрепление-улучшение геостратегических и военных позиций, изменение в свою пользу демографической ситуации и др. Вместе с тем, огромное значение имеет языковая, культурная, религиозная и этническая ассимиляция покоренного населения, чтобы в будущем это население не заняло непримиримую позицию по отношению к захватчику.

В 1801 и 1921 годы, после того, как Российская империя осуществила полную экспансию Грузии и твердо обосновалась на ее земле, для нее стало актуальным достижение всех намеченных целей, включая религиозную ассимиляцию. Но в Грузии, наряду с говорящим на грузинском языке большинством, компактно проживают этнические группы, говорящие на разных языках. Этническая, языковая, и конфессиональная идентичность групп, проживающих на земле грузин, в большей степени определяла их политическую ориентацию: православное грузинское, абхазское и осетинское население вместе с армянами-григорианами на том этапе все-таки было лояльно настроено по отношению к России и видело в ней защитницу от Ирана и исламской политики. А мусульманские грузины, абхазы, борчалойские татары и турки более склонялись к исламу. В тот период Османская империя была явным политическим и военным оппонентом России. Конечно, российское руководство прекрасно понимало и видело это и старалось использовать религиозный фактор в свою пользу.

Закрепившись в Грузии, царизм приступил к осуществлению массовой русификации населения страны. Для этого имперские идеологи составили различные планы, которые хорошо демонстрируют реальное лицо империи. Например, в 30-е годы XIX века один из влиятельных имперских идеологов Платон Зубов писал об Абхазии: "...усмирение горцев... состоит в следующем: ввести постепенно между оными, посредством торговых сношений, пристрастье к роскоши; сделать оную необходимостью и озарить их светом Христианства... Горцы буде живут на равнинах, отдаленных от главных путей сообщения, могут быть оставлены на тех же местах и, при пособии правительства, получить потребные на первый случай жилища, особенно великолепнейшую церковь в каждом значительном селении; равно способы для удовлетворения новых нужд своих, бывших прежде для них неизвестными... При церквах строить училища для обучения русскому языку, и хотя сначала управления божественной службы производить на языке горцев, но постепенно доводить до того, чтобы они оставили свои наречия знакомились с языком русским, который в их потомстве будет уже языком господствующим, ибо их разнообразные наречия, имея письменности, легко забудутся". Царская власть сделала почти все, чтобы осуществить намеченное.

К началу 60-х годов XIX века, когда победа империи в долгой Русско-кавказской войне на Северном Кавказе стала очевидной, царизм начал активно работать над тем, чтобы резко изменить этническо-демографическую ситуацию в Абхазии, оторвать абхазское и осетинское население от грузинского культурного пространства и вызвать противостояние между этими двумя этносами и грузинским народом. Для достижения этих целей было решено: создать письменность для абхазского и осетинского языков с использованием русской графики, что и было осуществлено; отозвать грузинских миссионеров, работавших до этого в осетинских селах; объявить грузинское население Самурзакано (Гальский район) абхазами; ввести для них запрет на использование грузинского языка в богослужении и школах и принудительно обучать русскому языку и т. д.

До 1862 года абхазский язык не имел письменности. До этого времени абхазы, по необходимости, использовали грузинский книжный язык в официальной переписке и для удовлетворения религиозно-христианских и культурных потребностей. Представители абхазской аристократии и часть низшего социального слоя знали грузинский язык на высочайшем уровне. Более того, в течение XIX века абхазские правители и князья вели официальную переписку с российскими властями только на этом языке, а абхазская интеллигенция считала грузинский язык и письменную культуру родными. Например, сын последнего правителя Абхазии Георгий Шервашидзе глубоко знал грузинскую литературу, писал на грузинском прекрасные стихи, а когда один из немецких журналистов в своей статье пренебрежительно отозвался о Грузии, грузинской нации и грузинской культуре, Г. Шервашидзе достойно ответил ему. Подобное отношение к Грузии, грузинскому народу, его культуре и языку имели и проживающие в Грузии осетины. Естественно, для российских властей была неприемлема близость абхазов, осетин и грузин, поэтому в середине XIX века, с приближением окончания Русско-кавказской войны, разрушению этой близости и внесению вражды между этими тремя этносами было уделено особое внимание. Уже в 1862 году генерал русской армии Петр Услар приступил к научному исследованию абхазского языка, но перед ним возникла проблема: буквами какого языка передать абхазские звуки. Генерал, обладавший большим умом лингвиста, знал, что грузинский язык был самым пригодным в этом плане среди распространенных на Кавказе языков, которые к тому времени пока еще не имели письменности. Но он не желал использовать эту письменность из-за чисто политических соображений. П.Услар писал: "... (грузинский алфавит) есть совершеннейший из всех существующих алфавитов... Каждый звук (в грузинском) выражается особым знаком, и каждый звук постоянно выражает один и тот же звук. Во всех европейских языках есть камень преткновения, - это орфография; для грузин, благодаря совершенству их алфавита, этой трудности почти не существует... Отсюда видно, что система грузинской азбуки может быть принята за основание для общей азбуки всех кавказских языков, чуждых до сих пор грамотности; но если мы позаимствуем у грузин не только систему азбуки, но и начертания букв, то совершенно произвольно создадим затруднения, которые тем будут ощутительнее, чем более русская грамотность распространится по Кавказу". (Гамахариа, Гогиа, 1997: 353). Там же он добавляет: "В противном случае мы рискуем создать сверх грузинской и прочих автономий еще и автономию абхазскую". (Гамахариа, Гогиа, 1997: 720). П. Услар, недолго думая, создал письменность для абхазского языка, которая основывалась на русской графике (кириллице), но в ней, по возможности, был использован принцип грузинской письменности – каждая буква передавала отдельный звук. Следует обратить внимание и на то, что П. Услар писал грамматический обзор абхазского языка, над созданием первого букваря на абхазском языке работала группа под руководством генерала И.Бартоломея, который принял решение использовать грузинскую графику для записи абхазских слов. Это страшно рассердило П. Услара. И в результате его энергичного вмешательства группе И. Бартоломея пришлось отказаться от своего решения и применить новую письменность на основе русской графики, составленную П. Усларом (новый "абхазский букварь", написанный группой И. Бартоломея, был издан в 1865 году).

Тут же следует отметить, что новая абхазская письменность практически не применялась до 1912 года, когда Дмитрий Гулиа издал в Тбилиси первый сборник своих стихов, чем заложил основу истории абхазской художественной литературы (тут же следует сказать и то, что в 1892 году руководство русской церкви в Абхазии создало комиссию по переводу, которая перевела на абхазский язык и издала несколько религиозных книг). По этой причине в XIX веке было невозможно организовать светское и духовное образование на абхазском языке – учебной литературы, по которой могли бы обучаться абхазские школьники, на этом языке не существовало. Таким образом, была искусственно создана дилемма: власти заявляли: коль абхазы – не грузины, то недопустимо обучать их грузинскому языку, как недопустимо и христианское богослужение на этом языке. У абхазов нет собственной оригинальной или переведенной литературы, поэтому будет лучше, если абхазские дети будут учиться и молиться на русском языке. Эту сущность русификации и Divide et Impera высказывал впоследствии ни один российский чиновник. Приведем в доказательство откровения одного из них, апологета русификаторской политики царизма Евгения Вейденбаума: "«Абхазский язык, который не имеет письменности и литературы, конечно же, обречен в ближайшем или далеком будущем. Вопрос в том, какой язык его заменит? Ясно, что в населении (абхазском – Т.Г.) проводником культурных идей и образовательную роль должен играть не грузинский язык, а русский. Поэтому я думаю, что создание абхазской письменности не является самоцелью, а должно быть возможностью ослабить потребность в грузинском языке путем церкви и школы. Он (грузинский) постепенно заменится государственным языком (русским)». (Гамахариа, Гогиа, 1997: 720). Между прочим, Е. Вейденбаум невольно проговорился, что во времена царизма среди абхазского населения была большая потребность в грузинском языке.

Именно выяснение истинных целей царизма помогает нам в объяснении того, почему царская власть игнорировала те предложения грузинских светских и духовных деятелей, которые подразумевали образование и богослужение в Абхазии на абхазском языке. Например, еще до того, как Россия официально отменила Абхазское княжество, но строго контролировала ситуацию в этом регионе, личный духовный наставник правителя Абхазии грузинский протоирей Иоанн Иоселиани поставил перед российскими властями вопрос об открытии духовного училища в селе Лыхны, возле резиденции абхазского князя, в котором абхазские дети вместе с другими предметами могли бы изучать родной язык. Но проект был отклонен. Аналогичное предложение прозвучало позднее не раз, но вопрос оставался открытым. Следующий пример: спустя почти 100 лет, в начале XX века грузинский епископ Абхазии Кирион (Садзаглишвили) выступил за создание литературы на абхазском языке и введение богослужения на этом языке. С этим предложением не раз выступил и великий грузинский педагог и общественный деятель Яков Гогебашвили, который в 1907 году писал: "Некоторые корреспонденты газет вражески относятся к переводу на абхазский язык богослужебных книг и богослужению на этом языке. Это меня очень удивляет. Правда, Абхазия в течение многих веков была частью политического организма Грузии, богослужение там велось на грузинском языке, и письменность тоже была грузинской, по желанию самих абхазов, но бесспорный факт, что абхазский язык не является диалектом грузинского языка, а является самостоятельным языком, он, бесспорно, имеет право на свое богослужение, свою письменность, на свою народную (т.е национальную – Т.Г.) литературу".

Там же Я. Гогебашвили призывал сухумских грузин помочь абхазским деятелям в составлении школьных учебников на абхазском языке, а в случае возникновения трудностей с изданием этих книг в Сухуми, предлагал переслать тексты в Тбилиси. Здесь издание книг на свои средства брало на себя Общество по распространению грамотности среди грузин, членом правления которого был сам Я. Гогебашвили. (Гамахариа, 2005: 473-474). Принципы составленного Я. Гогебашвили грузинского букваря "Дэда эна" применил абхазский педагог Андрей Чочуа при составлении абхазской азбуки. Ирония судьбы, что абхазские сепаратисты внесли Я. Гогебашвеили в "черный список" и совершенно безосновательно называют его идеологом грузин в деле огрузинивания абхазов, а генерала П. Услара возводят чуть не в боги.

Думаю, что объективный читатель на основании представленного материала сам рассудит - кто был бескорыстным другом абхазского народа, а кто – сторонником его перерождения. Каким целям служили П. Зубов, П. Услар, Е.Вейденбаум и российские власти, а каким протоирей И. Иоселиани, Я. Гогебашвили, епископ Кирион, епископ Александр Окропиридзе и Габриель Кикодзе, которые способствовали обращению тысяч абхазов в христианскую веру и тем самым спасли их от депортации из Абхазии. Грузинские деятели в Абхазии на рубеже XIX-XX веков бескорыстно помогли абхазским деятелям в создании Общества по распространению грамотности среди абхазов и в деле широкого распространения работы этого Общества.
С учетом приведенных фактов можно сделать следующий вывод:

Создание абхазской письменности в 1862 году, конечно, имело очень большое культурологическое значение в истории существования этого языка, но этот факт не был явлением, вызванным естественным историческим развитием этноса - носителя этого языка ( как показывает мировая история, этнос создает письменность на высшем этапе своего развития, и это определено естественной зрелостью внутренней потребности этого этноса. А у абхазского народа, подобно множеству малочисленных кавказских этносов, не было потребности в создании своей письменности ни в XIX веке, ни до него. Нет никакого документа, в котором была бы отражена такая потребность. Абхазская письменность была создана только лишь по политическим соображениям и ставила целью, с одной стороны, изолировать абхазов от грузинского культурного пространства, с другой стороны – подготовить почву для окончательной их русификации путем привыкания к русской графике и русскому языку.

Правильность этого вывода подтверждает, кроме отмеченных выше обстоятельств, подтверждает и то, что руководители царизма часто отрицали факт существования абхазской письменности; запрещали использовать абхазский и грузинский языки в абхазских школах и церквах, принуждали грузин и абхазов к обучению и богослужению на русском языке и т.д. Например, в 1864 году "Общество по восстановлению православия на Кавказе" издало "Правила для приходских школ". Правила разрешали церковно-приходским школам, открытым под эгидой этого общества, вести учение на родном языке, несмотря на то, что в Самурзакано (нынешний Гальский район), где абсолютное большинство населения было грузинским, обучение на грузинском языке шло только среди небольшой части приходских школ. В остальных же школах, а также в абхазских селах Абхазии, детей обучали на совершенно непонятном им, русском языке, что не давало никаких результатов.

В 1866 году в приходских школах нескольких абхазских сел было введено обучение на абхазском языке, но в 1884 году "Общество по восстановлению православия на Кавказе" вообще запретило обучение на абхазском и грузинском языках в Самурзакано и Абхазии. По приказу синодальной конторы Грузии - Имерети от 17 марта 1889 года, в Сухумском округе, т.е. в церквах и приходских школах Абхазии – Самурзакано богослужение и учеба должны были вестись на русском языке. Подобные запреты повторялись периодически: в 1896, 1898 годы (подробно см. Гванцеладзе, Табидзе, Шерозиа, Чантуриа, 2001: 105-106; Гамахариа, 2005: 669-672). Российская светская и церковная власть эти запреты оправдывала такой логикой:

(продолжение следует)


 
 
При использовании материала гипперссылка на Expert Club обязательна